Положение дел на Кавказе в 1805 году было чрезвычайно сложное. Персидский властитель Баба-хан рвался вернуть утраченное влияние Тегерана после прихода русских на Кавказ. Толчком к войне послужило взятие войсками князя Цицианова Ганжи. Из-за войны с Францией Петербург не мог увеличить численность Кавказского корпуса, к маю 1805 в его составе было около 6000 пехоты и 1400 кавалерии. Причем войск были разбросаны на огромной территории. Из-за болезней и плохого питания был большой некомплект, так по спискам в 17-м егерском полку числилось в трех батальонах 991 рядовой, на деле в строю был 201 человек.

Узнав о появлении крупных персидских соединений, командующий русскими войсками на Кавказе князь Цицианов приказал полковнику Карягину задержать продвижение противника. 18 июня отряд выступил из Елисаветполя в Шушу, имея в составе 493 солдата и офицера и два орудия. В состав отряда входили: шефский батальон 17-го егерского полка под командой майора Котляревского, рота тифлисского мушкетерского полка капитана Татаринцова и артиллеристы подпоручика Гудим-Левковича. В это время в Шуше находился майор 17-го егерского полка Лисаневич с шестью ротами егерей, тридцатью казаками и тремя орудиями. 11 июля отряд Лисаневича отбил несколько атак персидских войск, а вскоре был получен приказ идти на соединение с отрядом полковника Карягина. Но, опасаясь восстания части населения и вероятности захвата Шуши персами, Лисаневич этого не сделал.

24 июня произошел первый бой с кавалерией персов (около 3000) форсировавшей реку Шах-Булах. Несколько атак противника пытавшегося прорвать каре были отбиты. Пройдя 14 верст отряд расположился лагерем у кургана урочища Кара-Агач-БаБа на р. Аскаран. Вдали виднелись шатры персидской армады под командованием Пир-Кули-хана, причем это был только авангард армии, которой командовал наследник персидского престола Аббас-Мирза. В этот же день Карягин послал Лисаневичу требование оставить Шушу и идти к нему, но последний в силу тяжелейшей обстановки сделать этого не мог.

В 18.00 персы начали штурмовать русский лагерь, атаки с перерывом продолжались до самой ночи. Понеся большие потери, персидский военачальник отвел свои отряды на высоты вокруг лагеря, для ведения обстрела персы установили четыре фальконетных батареи. С раннего утра 25 июля началась бомбардировка нашего расположения. По воспоминаниям одного из участников боя: «Положение наше было весьма и весьма незавидное и становилось час от часу хуже. Нестерпимый зной истощал наши силы, жажда нас мучила, а выстрелы с неприятельских батарей не умолкали…».1) Несколько раз персы предлагали командиру отряда сложить оружие, но неизменно получали отказ. Дабы не потерять единственный источник воды в ночь на 27 июня была произведена вылазка группы под командованием поручика Клюпина и подпоручика князя Туманова. Операция по уничтожению батарей противника была успешно осуществлена. Все четыре батареи были уничтожены, прислуга частью перебита, частью бежала, а фальконеты были сброшены в реку. Необходимо сказать, к этому дню в отряде осталось 350 человек, причем половина имели раны разной степени тяжести.

Из рапорта полковника Карягина князю Цицианову от 26 июня 1805 года: « майор Котляревский три раза был командирован мною для прогнания бывшего впереди и занимавшего возвышенные места неприятеля, прогнал сильные толпы его с храбростью. Капитан Парфенов, капитан Клюкин во всем сражении в разных случаях были посылаемы мною с штуцерниками и поражали неприятеля с неустрашимостью».

На рассвете 27 июня штурм лагеря начали подошедшие основные силы персов. Атаки опять велись в течении всего дня. В четыре часа дня произошел случай навсегда оставшийся черным пятном в славной истории полка. Поручик Лисенко и шесть нижних чинов перебежали к противнику. Получив сведения о тяжелом положении русских Аббас-Мирза бросил свои войска на решительный штурм, но понеся большие потери вынужден был отказаться от дальнейших попыток сломить сопротивление отчаянной кучки людей. Ночью к персам перебежало еще 19 солдат. Понимая всю тяжесть положения, и то, что переход товарищей к врагу создает нездоровые настроения среди солдат полковник Карягин решает прорвать кольцо окружения, выйти к р. Шах-Булах и занять небольшую крепость стоящую на ее берегу. К князю Цицианову командир отряда послал донесение, в котором писал: «…дабы не подвергнуть совершенной и окончательной гибели остаток отряда и спасти людей и пушки, предпринял твердое решение пробиться с отважностью сквозь многочисленного неприятеля, окружившего со всех сторон…».2)

Проводником в этом отчаянном предприятии стал местный житель, армянин Мелик Вани. Оставив обоз и зарыв трофейное оружие, отряд двинулся в новый поход. Сначала двигались в полной тишине, затем произошло столкновение с конным разъездом противника и персы кинулись догонять отряд. Правда и на марше попытки уничтожить эту израненную и смертельно уставшую, но все так же боевую группу не принесли персам удачи, более того большая часть преследователей кинулась грабить пустой русский лагерь. По приданиям замок Шах-Булах бал построен шахом Надиром, а свое название получил от ручья протекавшего рядом. В замке находился персидский гарнизон (150 человек) под командованием Эмир-хана и Фиал-хана, предместья занимали посты противника. Увидев русских, часовые подняли тревогу и открыли огонь. Раздались выстрелы русских орудий, метко пущенное ядро разбило ворота, и русские ворвались в замок. В рапорте от 28 июня 1805 года Карягин сообщал: «…крепость взята, неприятель прогнан из оной и из лесу с малой с нашей стороны потерею. С неприятельской же стороны убиты оба хана…Расположась в крепости, ожидаю повелений вашего сиятельства». К вечеру в строю было только 179 человек, и 45 зарядов для пушек. Узнав об этом, князь Цицианов писал Карягину: «В отчаянии неслыханном прошу вас подкрепить солдат, а Бога прошу подкрепить Вас».3)

Между тем наши герои страдали от отсутствия продовольствия. Достать припасы вызвался все тот же Мелик Вани, которого Попов называет «Добрый гений отряда». Самое удивительное, отважный армянин великолепно справился с этой задачей, повторная операция так же принесла свои плоды. Но положение отряда становилось все тяжелее, тем более к укреплению подошли персидские войска. Аббас-Мирза попытался с ходу выбить русских из укрепления, но его войска понесли потери и вынуждены были перейти к блокаде. Будучи уверен, что русские в ловушке Аббас-Мирза предложил им сложить оружие, но получил отказ.

Из рапорта полковника Карягина князю Цицианову от 28 июня 1805 года: «Тифлисского мушкетерского полка подпоручик Жудковский, который несмотря на рану, вызвался охотником при взятии батарей и поступил как храбрый офицер, и 7-го артиллерийского полка подпоручик Гудим-Левкович, который, когда почти все канониры его были изранены, сам заряжал орудия и подбил лафет под неприятельскою пушкою».

Карягин решается на еще более невероятный шаг, пробиться сквозь полчища неприятеля к не занятой персами крепости Мухрат. 7 июля в 22.00 начался это марш, на пути следования отряда возник глубокий овраг с крутыми склонами. Люди и лошади могли его преодолеть, а вот орудия? Тогда рядовой Гаврила Сидоров спрыгнул на дно рва, за ним еще десяток солдат. Первое орудие как птица перелетело на другую сторону, второе сорвалось и колесо ударило рядового Сидорова в висок. Похоронив героя, отряд продолжил свой марш. Есть несколько версий этого эпизода: «…отряд продолжал движение, спокойно и беспрепятственно, пока находившиеся при нем, две пушки не были остановлены небольшим рвом. Леса, чтобы сделать мост, по близости не было; четверо солдат добровольно вызвались пособить делу, перекрестясь легли в ров и по ним перевезли орудия Двое остались живы, а двое за геройское самопожертвование заплатили жизнью».



8 июля отряд пришел в Ксапет, отсюда Карягин отправил вперед подводы с ранеными под командой Котляревского, а сам двинулся за ними. В трех верстах от Мухрат на колонну кинулись персы, но были отбиты огнем и штыками. Один из офицеров вспоминал: «…но лишь только Котляревский успел от нас отдалиться, как мы жестоко были атакованы несколькими тысячами персиян, и натиск их был так силен и внезапен, что они успели захватить обе наши пушки. Это уже совсем не штука. Карягин закричал: «Ребята, вперед, вперед спасайте пушки!» Все бросились как львы, и тотчас штыки наши открыли дорогу». Пытаясь отрезать русских от крепости, Аббас-Мирза послал кавалерийский отряд для ее захвата, но и здесь персы потерпели неудачу. Инвалидная команда Котляревского отбросила персидских всадников. К вечеру в Мухрат пришел и Карягин, по данным Бобровского это произошло в 12.00.

Получив рапорт от 9 июля, князь Цицианов собрал отряд в 2371 человек при 10 орудиях и вышел навстречу Карягину. 15 июля отряд князя Цицианова, отбросив персов от реки Тертара, расположился лагерем у селения Мардагишти. Узнав об этом, Карягин ночью оставляет Мухрат и идет на соединение со своим командующим.

Совершив этот удивительный марш отряд полковника Карягина в течении трех недель приковал к себе внимание почти 20000 персов и не позволил им идти в глубь страны. За этот поход полковник Карягин был награжден золотой шпагой с надписью «за храбрость». Павел Михайлович Карягин на службе с 15 апреля 1773 года (Смоленская монетная рота), с 25 сентября 1775 года сержант Воронежского пехотного полка. С 1783 года подпоручик Белорусского егерского батальона (1-й батальон Кавказского егерского корпуса). Участник штурма Анапы 22 июня 1791 года, получил чин майора. Начальник обороны Памбака в 1802 году. Шеф 17-го егерского полка с 14 мая 1803 года. За штурм Гянжи удостоин ордена Святого Георгия 4-й степени.

Майор Котляревский награжден орденом Святого Владимира 4-й степени, оставшиеся в живых офицеры орденами Святой Анны 3-й степени. Не остался без награды и Аванес Юзбаши (мелик Вани), он был произведен в прапорщики и получил 200 рублей серебром в пожизненную пенсию. Подвиг рядового Сидорова в 1892 году, в год 250-летия полка был увековечен в памятнике установленном в штаб-квартире Эриванцев Манглисе.

Автор Михаил Голобов, Ссылка на источник

Операция Монастырь — подробности.

В самом начале Отечественной войны возникла необходимость проникнуть в агентурную сеть абвера, действовавшую на территории СССР. Можно было перевербовать нескольких агентов — радистов абвера и с их помощью выманивать других немецких агентов. Так обычно и делалось. Но, во-первых, такая оперативная игра не могла продолжаться длительное время, а во-вторых, в ходе ее вряд ли можно было передать противнику серьезную дезинформацию. Поэтому генерал-лейтенант П.А. Судоплатов и его помощники Ильин и Маклярский решили слегендировать существование в СССР некоей организации, приветствующей победу немцев и желающей помочь им.

Кандидаты в подпольную монархическую организацию вскоре нашлись — они все были на учете в НКВД. Из этих лиц с помощью агентуры и была создана прогерманския организация «Престол». Жили члены организации на территории Новодевичьего монастыря. Поэтому операция получила название «Монастырь». Одновременно подыскивалась кандидатура главного участника операции — агента, котрый будет подставлен немцам. Им стал Александр Петрович Демьянов, выходец из дворянской офицерской семьи, с 1929 года сотрудничавший с органами госбезопасности, проверенный на многих делах. Перед войной он вошел в контакте немецкими разведчиками в Москве, и этот контакт так успешно развивался, что немцы практически считали Демьянова своим агентом, присвоив ему кличку «Макс». В НКВД же он имел псевдоним «Гейне».

Он быт введен в операцию «Монастырь», после чего 17 февраля 1942 года было организовано его «бегство» через линию фронта. Немецкая контрразведка вначале с недоверием отнеслась к «Гейне». Его с пристрастием допрашивали и проверяли, не доверяя рассказам о существовании «Престола», по поручению которого он бежал к немцам, чтобы просить у них помощи. Был даже инсценирован расстрел «Гейне», но он держался мужественно и не дал немцам повода заподозрить его.

После того как из Берлина поступил ответ на запрос фронтового подразделения абвера и том, что перебежчик являлся «Максом», которому можно доверять, отношение к нему изменилось. Немецкие разведчики, считая «Макса» «своим человеком» стали готовить его к заброске в советский тыл. Подготовка была кратковременной, но чрезвычайно интенсивной. Он изучал тайнопись, шифровальное и радиодело. Перед отправкой с ним беседовал высокопоставленный сотрудник абвера. Обсудили условия связи. Договорились, что курьеры, прибывающие в Москву, будут являться к его тестю, а тот будет связывать их с «Гейне» (тесть был в курсе операции).

15 марта 1942 года, спустя всего 26 дней после «переходив „Гейне“ к немцам, его сбросили на парашюте над Ярославской областью. В тог же день он был доставлен к Москву.

Через две недели, как и было условлено перед заброской, „Гейне“ вышел в эфир. С того дня началась его регулярная радиосвязь с немецкой разведкой. Операция „Монастырь“ развивалась успешно, стало ясно, что ее возможности выходят далеко за рамки целей, намеченных вначале. Теперь речь могла идти не только о вылавливании немецкой агентуры, но и, но и о снабжении немцев крупномасштабной дезинформацией, подготовленной на самом высоком уровне.

24 августа и 7 октября 1942 года к „Гейне“ явились обещанные курьеры. Доставили новую рацию, блокноты для шифрования и деньги. Двое из четырех захваченных курьеров были перевербованы, Теперь „информация“ к немцам шла по двум рациям. 18 декабря 1942 года „Гейне“ и один из радистов были насаждены немцами орденом — „Железным крестом“ с мечами за храбрость.

Радиоигра продолжалась. Курьеры немецкой разведки все чаще прибывали не только в Москву, но и в другие города, где „Пресгол“ якобы имел свои опорные пункты, в частности в Горький, Свердловск, Челябинск, Новосибирск, безусловно интересные для немецкой разведки. Всего за время оперативной игры было захвачено более 50 агентов, арестовано 7 их пособников, получено от немцев несколько миллионов рублей.

Но главная заслуга участников операции „Монастырь“ заключается в передаче большого количества отличной дезинформации. Ценность этой „информации“ была определена не сотрудниками, проводившими операцию „Монастырь“, а германским командованием и руководством английской разведки.

Не меньшую роль сыграл „Монастырь“ и в летней кампании 1943 года. „Гейне“ сообщил немцам, что советские войска сконцентрированы на юге и востоке от Курска, но они недостаточно маневренны, поэтому их использование затруднено. Он также сообщил о том, что планируется осуществить наступательные операции к северу от Курска и на южном фронте. Переход же советских войск на Орловско-Курской дуге к стратегической обороне, а затем и к решающему наступлению оказался для немцев неожиданным, „Курская битва поставила германскую армию перед катастрофой“, — справедливо отметил Сталин.

Официально „Гейне“ работал под другой фамилией младшим офицером связи и Генштабе Красной армии. Его телеграммы касались в основном железнодорожных перевозок воинских частей, военной техники и т.д., что давало возможность немцам рассчитать заранее планируемые нашей армией действия. Но руководители операции „Монастырь“ исходили из того, что наблюдение за железными дорогами ведется и настоящей немецкой агентурой, Поэтому по указанным „Гейне“ маршрутам под брезентовыми чехлами направлялись деревянные „танки“, „орудия“ и другая „техника“. Чтобы подтвердить сообщения „Гейне“ о совершенных „его людьми“ диверсионных актах, в прессе печатали заметки о вредительстве на железнодорожном транспорте. Информация, сообщаемая „Гейне“, делилась на сведения, добытые его „источниками“ и им самим. Конечно, при этом „его“ информация была беднее, с учетом занимаемого им невысокого положения.

Как же воспринималась направляемая „Гейне“ информация?

В 1942 — первой половине 1944 года донесения „Макса“ принимались радиостанциями абвера в Софии и Будапеште. Среди них были сведения о важнейших решениях Ставки, о суждениях маршала Шапошникова и других советских военачальников. Бывший руководитель разведпунктов абвера в этих точках Рихард Клатт в своих показаниях, данных американской спецслужбе летом 1945 года, рассказал, что донесения „Макса“ высоко оценивались в отделе „Иностранных армий Востока“ Генштаба сухопутных войск Германии. Как правило, решения не принимались до поступления от службы абвера материалов „Макса“. Генерал Гелен в своих послевоенных воспоминаниях отзывался об „источнике из Москвы“ как о большом достижении службы Канариса.

Некоторые сотрудники абвера сомневались в безукоризненности сообщений „Макса“, но в целом считали, что он заслуживает доверия. Шеф внешнеполитической разведки Германии Вальтер Шелленберг имел некоторые сомнения в достоверности информации „Макса“. Он поделился этим с начальником генштаба сухопутных войск генералом Гудерианом. Тот ответил, что было бы безрассудным отказаться от этой линии, поскольку материалы уникальны, и других возможностей, даже близко стоящих к этому источнику, нет.

В 1942 году советской разведке удалось на короткое время наладить сотрудничество с руководящим работником шифровальной службы абвера, полковником Шмитом, Он успел передать ряд важных разведывательных материалов абвера, полученных из Москвы. При анализе они оказались дезинформацией „Гейне“. Шмит, связанный и с британской разведкой, передал и ей ряд сообщений „Гейне“, оформленных в виде ориентировок штаба сухопутных войск.

Интересно отметить, что дезинформационные материалы „Гейне“ трижды возвращались в советские органы госбезопасности. Впервые — в феврале 1943 года — через Шмита; затем в марте того же года — через члена „кембриджской пятерки“ Бланта, который также сообщил, что немцы имеют важный источник в высших военных сферах в Москве. А в апреле английская разведка передала миссии связи советской разведки в Лондоне изложение сообщения „Гейне“ в Берлин, якобы полученное агентурным путем, скрыв при этом, что она читает немецкие шифры.

О том, что у абвера имеется ценный источник в штабе Красной армии, Сталину сообщил У. Черчилль в 1943 году.

Операция „Монастырь“ сошла на нет летом 1944 года, когда, согласно легенде, „Гейне“ из Генштаба был направлен на службу и железнодорожные войска в Белоруссии, а в действительности принял участие в новой радиоигре под названием „Березино“.

За успешное содействие стратегическим операциям Красной Армии некоторые сотрудники органов государственной безопасности были награждены орденами и медалями. Руководитель операции „Монастырь“ генерал-лейтенант П.А. Судоплатов и его заместитель генерал-майор Н.И. Эйтингон были награждены орденами Суворова, что в системе органов государственной безопасности было единственный раз. Сам „Гейне“ — Александр Петрович Демьянов — получил орден Красной Звезды, его жена, Татьяна Георгиевна Березанцева, и ее отец — медали „За боевые заслуги“.

Источник: Служба внешней разведки Российской Федерации

P.S. Уже в 1978-м давно отошедший от опасной профессии Александр Петрович мирно греб в лодке по Москве-реке. И уплыл мгновенно: вдруг отказало сердце.

К слову сказать, также неожиданна была смерть и еще одного разведчика, сменившего Абеля в США. Резидент, вместе со своей немецкой подругой долгие годы рисковавший жизнью, благополучно вернулся домой. Поехал в город на реке Неве и там умер: острый аппендицит.

В 1936 году германская фирма Agfa выпустила цветную обращаемую пленку Agfacolor-Neu. Почему Neu? Потому что четырьмя годами раньше торговая марка Agfacolor уже вышла на рынок. Под этой маркой продавались цветные фотопластинки, в общем и целом аналогичные люмьеровскому «автохрому». Теперь же вниманию фото- и кинолюбителей предлагалась пленка, сделанная по совершенно новой технологии, достаточно прогрессивной — с трехслойной эмульсией, причем красители были растворены прямо в эмульсионных слоях. Одна экспозиция, один кадр, двойное проявление — и диапозитив готов!

Не знаю, сколько стоила эта пленка, но подозреваю, что весьма недешево. Однако состоятельные граждане Третьего Рейха получили возможность потратить свои рейхсмарки с толком: отснять пленку, отдать ее в лабораторию и через несколько дней или даже часов смотреть цветные диапозитивы — на просвет через диаскоп или при помощи диапроектора, который в те времена называли уже не «волшебным фонарем», а на военный манер: Bildwerfer. Более того, можно было снять свой собственный цветной фильм — ведь пленка продавалась не только в 35-мм формате, но и в 8- и 16-миллиметровых рулонах! По тем временам — настоящий прорыв. Не зря Agfacolor называли «ответом Германии на Technicolor и Kodachrome» — то есть на новейшие американские фотоматериалы.

Германские кинематографисты впервые опробовали Agfacolor на олимпийских соревнованиях по плаванию в августе 1936 года. Результаты были вполне удовлетворительные, но с коммерческим внедрением этой пленки кинопромышленность не торопилась. Только в 1939 году Йозеф Геббельс отдал указание приступить к съемкам художественного фильма на Agfacolor. К такому решению его подтолкнул просмотр новых американских цветных фильмов — таких как «Рождение звезды» и «Белоснежка и семь гномов». Рейхсминистр пропаганды понял, что Голливуд, вооруженный передовыми технологиями, может отнять зрителей у студии UFA. А этого допускать было никак нельзя.

Съемки исторической комедии «Женщины, однако, лучшие дипломаты» (Frauen Sind Doch Bessere Diplomaten) начались в июле 1939-го и продолжались очень долго. На экраны этот фильм вышел только в 1941 году. Его преследовали неудачи: сначала сбежал в Великобританию исполнитель одной из главных ролей Карл Степанек. Затем оказалось, что при съемке на пленэре Agfacolor безбожно перевирает цвета. Дело дошло до того, что Геббельс, просмотрев несколько эпизодов, пришел в ярость и закричал: «Сожгите это дерьмо!» Бюджет фильма вырос с полутора до двух с половиной миллиона рейхсмарок. Но когда после 26 месяцев работы состоялась премьера картины, успех превзошел все ожидания: прокат «Дипломатов» всего за три месяца принес 8 миллионов.

Всего до конца войны студия УФА успела отснять 12 художественных лент на этой пленке.
После разгрома Германии история Agfacolor продолжалась. Ее производство в Германии было возобновлено. Кроме того, большие запасы пленки и фирменная технология достались в качестве трофеев Советскому Союзу. Трофеи стали основой цветного фотопроцесса «Совколор». На германской пленке был снят целый ряд послевоенных советских фильмов, в частности «Клятва» (1946) и «Падение Берлина» (1949) Михаила Чиаурели.

В Соединенных Штатах фирма ANSCO, американский филиал концерна Agfa, наладил выпуск кинопленки Anscо Color, которая отличалась от Agfacolor только названием. Главным заказчиком пленки стала студия MGM, которой съемочные материалы поставлялись под маркой Metrocolor. Последним американским художественным фильмом, снятым на этой пленке, стала «Жажда жизни» (1956) Винсента Минелли.



Довоенный диапозитив. К сожалению, красители со временем разрушаются, цветной снимок превратился в фиолетово-белый

Для Косыгина в «Соснах» соорудили лифт



В ЦК КПСС знали себе цену. А значит, и цену своему драгоценному здоровью. Вот почему ещё в далёкие сталинские времена эти райские гектары и были выбраны тогдашним «хозпалпалычем» для возведения санатория, в котором хозяева Страны Советов могли бы избавляться от подагр и геморроев. Когда-то по заповедным лесным тропинкам и асфальтовым дорожкам прогуливались Гришин с семейством, Фурцева с Фирюбиным и дочкой Светой. А чтобы было удобнее подниматься с берега реки наверх, по просьбе (приказу) Косыгина специально для него соорудили настоящий лифт.

Многое можно порассказать о «Соснах» и соснах вокруг. К сожалению, не только в мажоре. В недавний приезд сюда я обнаружил, что гулять здесь негде, почти не осталось тех самых заповедно-сказочных дорожек, некогда пронизывавших санаторную территорию. Что Баба-яговый дремучий сосновый лес вырублен, а на месте варварских порубок стоят коттеджи-терема. Спрашиваю: чьи дворцы-особняки? В ответ — или усмешка, или уходящие в сторону глаза. А то и угроза: проваливай отсюда.

Ну да ладно. Я приехал сюда не злобствовать и куражиться, а лечиться. Вот и лечись: купайся в «бесплатной» реке, играй в теннис по 500 рублей за час, глотай свежевыжатый сок за 500 (!) рублей стакан и созерцай лежащих у главного входа двух великолепных скульптурных оленей. Это уже задаром.

Трофейное имущество оседало в цековских обителях

Сейчас, наверное, уже трудно точно установить, в каком году появились эти олени в «Соснах». Скорее всего в конце 40-х годов прошлого века. То есть вскоре после войны, когда в России появилось неисчислимое трофейное имущество, вывезенное по репарациям из побеждённой Германии.

В прошлые приезды в «Сосны», надо признаться, я не очень размышлял над застывшими оленями. Привыкнув, я вроде бы уже и не замечал их. Лежат себе и лежат. Только дети увлечённо влезают на могучие шеи и теребят скульптуру за рога. А тут взыграло любопытство: что это за надпись на бронзовом основании изваяния? Нагнулся почти к земле и прочёл (пригодился минимально-школьный немецкий): олени-то сотворены в Берлине. В Германии? А как же они сюда попали? Кто завёз эту диковину на берег московской реки? Загадочно. Любопытно. Я потерял аппетит, стал плохо спать ночами.

Найти разгадку помогла г-жа Краузе, видный немецкий искусствовед.

С самого начала, с 1933 года, когда нацисты пришли к власти, они не жалели ни сил, ни денег, для того чтобы увековечить в веках могущество своей империи. И не только количеством полков, вооружений, наполеоновскими планами по завоеванию мира. Новый порядок в Германии должен был выразиться и в произведениях искусства, в символическом воплощении идей национал-социализма. Помпезность нацистов была безгранична: помимо имперской иконографии символами нового режима стали сильные и мощные животные и птицы — львы, орлы и олени, бронзовыми вариациями которых украшали свои резиденции гитлеровские бонзы.
Для своих поместий Геринг отхватывал самые аппетитные уголки немецкой земли

Одним из таких «любителей искусства» был Герман Геринг — главнокомандующий люфтваффе. Для своих поместий он отхватывал самые аппетитные уголки немецкой земли. Изолированные от посторонних глаз виллы поражали своей роскошью. Одна из самых богатых и таинственных резиденций главного лётчика рейха располагалась на берегу живописного озера, в 60 километрах к северо-востоку от Берлина. Чтобы получить его в своё пожизненное пользование, Геринг выпросил у Гитлера разрешение «приватизировать» это старинное охотничье угодье. Гитлер разрешил.



В 1934 году Геринг начал строить там свою новую резиденцию, назвав её Каринхалль — в память о своей первой жене шведке Карин. Геринг перевёз её останки из Швеции и захоронил в специально построенном для этого в Каринхалле склепе. Постройка удалась на славу. Через 3 года Геринг расширил поместье. А вход в него стали сторожить 2 бронзовых оленя. Агенты рейхсмаршала рыскали по всей Европе, не пропускали аукционов и распродаж, устраивая так, что уникальные творения человеческого гения попадали в коллекцию Геринга практически даром или за счёт различных имперских фондов.


20 апреля 1945 года Геринг прибыл в Берлин, чтобы поздравить фюрера с днём рождения, и, видимо, предчувствуя неминуемое, попрощался с ним. А затем вылетел в Каринхалль — к своим сокровищам.



С появлением первого советского разведподразделения (это произошло 26 апреля 1945 года) Каринхалль был разрушен мощным взрывом. До июля 1946 года вся округа была объявлена закрытой зоной. Солдаты Советской армии разбирали развалины ещё недавно богатейшего частного музея.

Так неужели от него ничего не осталось? Осталось! Не очень много, буквально крохи. Но крохи алмазные. Точнее — бриллиантовые, поскольку любое произведение искусства, попадавшее в коллекцию Геринга, было совершенно. Совершенны и эти 2, как, наверное, уже догадался читатель, бронзовых оленя, украшающих вход в главное здание санатория «Сосны». Олени, мирно лежащие на пороге бывшего санатория ЦК КПСС, — это те самые олени, которые «охраняли» геринговский Каринхалль.

Оленей — реставрировать, поднять на постаменты и защитить от лишних прикосновений

Их идентичность была установлена немецким учёным Мартином Альбрехтом, ныне живущим в Берлине. Выяснилось, что этот известный специалист откликнулся на просьбу крупнейшего знатока окрестностей Рублёвского шоссе Андриана Рудомино. «Олени представляют собой совершенные по форме превосходные бронзовые экземпляры, имеющие исключительную художественную и историческую ценность», — писал г-н Альбрехт. Подтвердили это заключение и осматривавшие скульптуры специалисты Всероссийского института реставрации и Музея изобразительных искусств им. А.С. Пушкина. Было решено, что оленей надо немедленно реставрировать, поднять на постаменты и защитить от излишних прикосновений.

Вот почему мы обращаемся к Управлению делами Президента РФ: «Господа, приглядите за оленями. Как бы им не «приделали ноги» и они не оказались в одном из возводимых вокруг «Сосен» дворцов нуворишей, а то и на аукционе «Сотбис» или «Кристи». Кстати, по оценкам экспертов, цена «любимцев» Геринга сегодня равна $500 тысячам.

А вот мнение американского банкира и коллекционера, признанного авторитета в области русского искусства князя Никиты Лобанова-Ростовского:

— Уже более полувека буквально гибнут в «Соснах» брошенные на землю 2 великолепных бронзовых оленя, созданных немецким скульптором Христлибом и отлитых известной берлинской литейной фирмой Gladenbeck und Sohn. Много лет этих прекрасных произведений садово-парковой скульптуры не касалась рука реставратора. К тому же какие-то местные «умельцы» измазали их бронзовой краской, дети и взрослые портят скульптуры, нанося им непоправимые увечья.

Такое отношение к перемещённым объектам культуры заставляет задуматься об их судьбе. Казалось бы, чего проще: владеете культурными ценностями — следите за ними как положено в цивилизованном обществе. Кстати, их третьего собрата можно увидеть в целости и сохранности на постаменте в зоопарке берлинского района Фридрихфельде.

Приведу лишь некоторые примеры взаимовыгодного сотрудничества по перемещению оказавшихся за рубежом в годы Второй мировой войны исторических реликвий. Так, архив следователя Соколова с многочисленными документами о гибели императора Николая II и его семьи был куплен князем Лихтенштейном и передан им (при посредничестве барона Э.А. Фальц-Фейна) в обмен на возвращение семейного архива властителя Лихтенштейна, вывезенного после войны из Вены, где был княжеский замок. А трофейный архив баронов Ротшильдов не так давно обменяли на документы, связанные с императором Александром II.

КСТАТИ

Многим памятен скандал с картиной Рубенса «Тарквиний и Лукреция». Шедевр без малого 60 лет пролежал в чемодане на антресолях. В 1999 году дочь советского офицера продала его неизвестному антиквару за $800. Дальше началась цепочка перепродаж. В конце концов произведение Рубенса оказалось в руках коллекционера Владимира Логвиненко. Он купил его за $3,5 миллиона. Реальная стоимость картины, по оценкам экспертов, 80 миллионов евро. Логвиненко вышел на немецкий музей «Сен-Суси», где хранилась картина до войны, с предложением вернуть Рубенса, но с компенсацией затраченных им средств. Разгорелся международный скандал, было возбуждено уголовное дело по факту перепродажи краденого, а судьбу картины обсуждали Президент России Владимир Путин и канцлер Германии Герхард Шрёдер. В итоге и немецкая и российская стороны согласились, что Логвиненко — законный владелец.

***

Но не только наши антиквары бывают не всегда в курсе того, что продают. Так, у норвежского торговца Рейдара Осена была найдена картина Тициана «Флора». Сам он её купил 24 года назад, заплатив около $1000 лишь потому, что ему понравились «рама и сам портрет женщины». Антиквар и подумать не мог, какой ценностью он обладал. По оценкам специалистов, стоимость шедевра $60 миллионов.

***

В испанском городе Малаге ничего не подозревающий коллекционер сдал на реставрацию картину Сальвадора Маэлья. Каково же было его удивление, когда реставраторы ему сообщили, что настоящий автор картины — прославленный Франциско Гойя.

***

Немало всего интересного находится при разборе старых вещей. Так, в Уфе в прошлом году на чердаке старинного особняка отыскали хорошо сохранившийся экземпляр книги «Четьи-Минеи» первопечатника Ивана Фёдорова. Книга, по оценкам экспертов, датируется 1580 годом. А в Ростовской области во время ремонта средней школы в станице Кривянской между стенными перегородками были найдены иконы XIX века. Автор икон — один из известнейших иконописцев Елисей Черепахин.

***

Однажды случился переполох и на студии Уолта Диснея. Там при разборе архивов обнаружились рисунки Сальвадора Дали. Оказалось, что великий художник в 1945—1946 годах собирался совместно с Диснеем создать анимационную ленту. Проект так и не был осуществлён, но наброски остались. Дотошные американские эксперты подсчитали, что теперь эти зарисовки гения сюрреализма стоят не меньше $5 миллионов.

Энциклопедическая справка

Каринхалл (нем. Carinhall) — представительское имение рейхсмаршала и одного из руководителей НСДАП Германа Геринга, находившееся в лесном массиве Шорфхайде между озерами Гроссдёльнер и Вуккерзее на севере современной федеральной земли Бранденбург. Архитектором этого комплекса зданий, возводившегося в несколько этапов, выступил сначала Вернер Марх, автор берлинского Олимпийского стадиона. Позднее его работу продолжил Фридрих Хетцельт.



Поместье Геринг назвал в честь своей первой жены-шведки, умершей в 1931 году баронессы Карин фон Канцов, урождённой Фокк, на которой он женился в 1923 году. После разгрома её могилы в Швеции Геринг перенёс её останки в склеп на территории Каринхалла.





В выставочных залах Каринхала разместилась частная коллекция Геринга, состоявшая преимущественно из награбленных «трофейных» произведений искусства. В Каринхалле Геринг принимал иностранных государственных гостей, с которыми он охотился в Шорнхайде.

10 апреля 1935 года в Каринхалле состоялась свадьба Геринга с его второй супругой Эмми Зоннеманн.

До настоящего времени сохранился гранитный указатель вблизи того места, где раньше находился вход в поместье. Здание Каринхалла было взорвано в конце Второй мировой войны в 1945 году по приказу Геринга. Сохранились только некоторые участки кладки фундамента, подвалы и обломки колонн. Статуя амазонки, которая находилась раньше к западу от основного входа, была перевезена в Эберсвальде.



Там она долгое время хранилась внутри церкви Марии Магдалины, а потом была перенесена в близлежащий парка Вайдендамм. Полностью сохранились и находятся в хорошем состоянии две будки охраны у главных ворот.

В 1943 году Геринг распорядился поместить часть своей коллекции в укрытие на соляном руднике в Альтаусзее в Штирии. Эти предметы искусства в 1945 году были отправлены властями союзников в Мюнхен в центральный пункт сбора перемещённых произведений искусства, который размещался в здании Фюрербау и Административном здании НСДАП.

Оставшиеся в Каринхалле произведения искусства в январе 1945 года Геринг отправил спецпоездами в Берхтесгаден, где они хранились в туннелях. Далее предметы искусства были составлены в бомбоубежище. Часть картин и гобеленов были украдены из вагонов в последние дни войны.

20 апреля 1945 года Геринг навсегда покинул Каринхалл. В имении остался небольшой отряд люфтваффе, которому была поставлена задача взорвать имение при приближении Красной армии. Когда несколькими днями позднее советские войска оказались в нескольких километрах от Каринхалла, он был разрушен сброшенными на него 80 авиабомбами.

При написании статьи использовался материал из Энциклопедии Третьего рейха, кадры хроники из кинофильма «17 мгновений весны» и газетная статья от 23.2.2005 г. ОЛЕНИ ГЕРИНГА НАД МОСКВОЙ-РЕКОЙ

Версия демократической Википедии

16 декабря начались волнения в Тимишоаре, вызванные смещением со своего поста и выселением из дома диссидента пастора Ласло Тёкеша, венгра по национальности, антикоммуниста и одного из руководителей сепаратистского движения, выступавшего за «полную этническую автономию» нескольких районов со значительной долей венгерского населения. Тёкеш был обвинён в «разжигании межнациональной розни» и деятельности вразрез с интересами государства, поскольку передавал информацию о положении дел с правами человека в Румынии за рубеж. Прихожане–венгры встали на защиту пастора, и вскоре число митингующих возросло до нескольких тысяч; на этом этапе первый повод был совсем забыт, и в ход пошли антикоммунистические и антиправительственные лозунги. После первых репрессивных акций правоохранительных органов начались погромы отделений коммунистической партии. Подавить выступление было поручено министру обороны генералу Василе Милю, но он отказался ввести в город войска. Это стоило ему жизни. Его место занял генерал Виктор Стэнкулеску. В ночь с 16 на 17 декабря в город всё же были введены войска и подразделения «Секуритате», применившие вначале спецтехнику, включая водомёты, а затем по заявлениям восставших открывшие огонь на поражение. Точное количество жертв осталось неизвестным. Известно, однако, что в качестве жертв были предъявлены умершие от естественных причин, находившиеся в городских моргах, за плату похищавшиеся санитарами.

17 декабря в Бухаресте власти устроили митинг в свою поддержку, однако в ходе него неизвестными лицами был произведен взрыв в толпе присутствующих, после чего митинг вылился в антиправительственные выступления, которые переросли в столкновения с милицией. В город были введены войска. В этот же день рабочие Тимишоары захватили фабрики и заводы в своём городе. Волна антиправительственных выступлений прокатилась по всей стране. 22 декабря радио объявило, что министр обороны Василе Миля покончил собой, но практически сразу стало известно, что он был убит за отказ стрелять по демонстрантам. Это убийство всколыхнуло генералов и армия стала против Чаушеску. Демонстранты совместно с войсками заняли телецентр в Бухаресте и объявили «Братья румыны! Диктатура пала!» Чаушеску счёл за лучшее бежать из Бухареста на вертолёте, но был задержан военными в городе Тырговиште. В ночь с 22 на 23 декабря по всей стране начались столкновения армии и повстанцев с сотрудниками «Секуритате», но центром боёв стала столица. Спецподразделения службы безопасности выполняли приказ уже арестованного диктатора. Особо сильные бои разгорелись за здание Государственного совета (где укрепились бойцы «Секуритате») и за здание телецентра (где укрепились повстанцы). 24 декабря сопротивление «Секуритате» начало постепенно спадать, и 25 декабря бои в городе почти прекратились. 25 декабря Чаушеску был осуждён специальным военным трибуналом и приговорён к смертной казни, причём, несмотря на то, что обвиняемым было предоставлено 10 дней для подачи апелляции, в тот же день он был расстрелян вместе с женой Еленой.

Румыния, 1989 год

Автор этих фото неизвестен: они взяты из книжки, которая была издана группой иностранных фотокорреспондентов, снимавших события румынской революции 1989 года. Книга была собрана в дар народу Румынии: фотографы отказались от подписывания своих снимков и от всяких авторских прав на них.

Версия, расходящаяся с генеральной линией Википедии находится тут

Бонус — последнее выступление Чаушеску на митинге, согнанном в его поддержку.

Немецкое военное кладбище в Россошках.










Письма немецких солдат из Сталинграда:

Лучше не говорить родине всего. Скажу вам лишь одно: то, что в Германии называют героизмом, есть лишь величайшая бойня, и я могу сказать, что в Сталинграде я видел больше мертвых немецких солдат, чем русских. Кладбища вырастали каждый час… Война в России закончится только через несколько лет. Конца не видно

Причины — в мемуарах генералов Вермахта, результаты — в фотографиях.

Россошки. Военно-мемориальное кладбище советских воинов. погибших под Сталинградом.